Слава Кульнева в этой войне упрочилась, и он решил объясниться в любви с дамою своего сердца. Женщина охотно соглашалась вручить ему свою руку и сердце, но...
- Прошу вас, - сказала она, - оставить воинскую службу. Я немало наслышана о безумной храбрости вашей и согласитесь, что мне совсем нежелательно остаться вдовою.
- Сударыня, - отвечал ей Кульнев, - долг пред службою Отечеству я ценю выше долга супружеского...
Так завершилась его любовь. За блистательный поход кавалерии через Балтику Кульнева наградили пятью тысячами рублей. Яков Петрович половину отослал матери, остальные истратил на друзей и своих подчиненных. Осталась генералу та же самая курица, которую он клал на тарелке плашмя, лежмя и всяко разно.
А на финских хуторах и поныне можно встретить старинные гравюры. Кульнев изображен в окружении финской семьи, нянчащим на своих руках младенца. Младенец же этот - Иоганн Рунеберг, краса и гордость финской культуры, который позже писал:
Вражду лишь робкий заслужил
Ему позор и посмеянье,
Но честь тому, кто совершил
Бесстрашно воина призванье...
За отличие в битвах с турками при Дунае Кульнев получил саблю, осыпанную алмазами. Его назначили шефом Гродненского гусарского полка. Первым же приказом он запретил гусарам ношение в ушах серег. И никто не взроптал.
- Для любимого дружка и сережку из ушка! - говорили вислоусые, старые, прокуренные гусары...
Близился год 1812 - год нашей славы и доблести.
Наполеон через Смоленск устремился на Москву, а в сторону Петербурга двинулись войска маршала Удино, против которого стоял с армией князь П. X. Витгенштейн. В этом корпусе Витгенштейна, прикрывавшем столицу, состоял и Кульнев со своими гродненцами. Судьба обрекла его сражаться сейчас на тех зеленых полянах, среди которых прошло его детство.